ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ

Несмотря на некоторые неточности, воспоминания эти представляют интерес, как свидетельства людей, лично знавшиих Ламанову.

Воспоминания Нины Германовны Зеленской о Надежде Петровне Ламановой

Неопубликованные воспоминания скульптора Нины Германовны Зеленской, подруги Веры Игнатьевны Мухиной, о Надежде Петровне Ламановой из личного фонда Зеленской и Ивановой, хранящегося в РГАЛИ. Несмотря на некоторые неточности, воспоминания эти представляют интерес, как свидетельства человека, лично знавшего саму Ламанову. Орфография и пунктуация оригинала сохранены. Здесь же мы публикуем фотографию Надежды Петровны из того же фонда. Снимок этот неоднократно публиковался, однако без выходных данных оригинала.

Н.Г. Зеленская
Разрозненные воспоминания
1985 г.

листы 40-44
Надежда Петровна Ламанова

У Веры Игнатьевны не было среди знакомых незначительных людей. Я этим хочу сказать не то, что это были люди с наградами и как сейчас говорят «престижные», а это были очень интересные и талантливые люди. Она очень дружила и часто бывала, например, у балерины Марины Тимофеевны Семеновой, которая была много ее моложе, а так-же с очень интересным человеком Надеждой Петровной Ламановой, которая была много ее старше.

Я только по рассказам Веры Игн. знаю о прошлом Надежды Петровны Ламановой, но работая с Верой Игн. я имела счастье познакомиться с ней лично. Это была уже очень пожилая, но все еще внешне эффектная женщина с огромным чувством собственного достоинства и благородной простотой.

До революции Над. Петровна была очень состоятельной женщиной имевшей свое «дело» т. е. Ателье мод занимавшее целый дом на бывш. большой Дмитровке ныне Пушкинской ул. Она одевала весь Императорский двор и всю богемную Москву. Ездила за последними новинками мод несколько раз в год в Париж и казалось-бы, что логическое следствие всего этого был-бы уход с «белыми». Но Над. Петровна радостно встретила Революцию, которая, естественно, отобрала у нее ее «дело» и все ее состояние.

Надо сказать, что ее «дело» было поставлено на необычный для того времени лад. Все ее швеи выполняли какую-нибудь одну специальность. Так например — одна шила только юбки, другая только рукава и ни одна из них не делала целого платья, что для того времени было необычайно.

Мне пришлось как-то встретиться с одной из бывших швей этого ателье, которая со слезами на глазах рассказывала, как Над.Петр. устраивала им праздники и обязательно снабжала полным приданым выходящих замуж девушек. Если эти работницы уходили из этого ателье и поступали к обыкновенным портнихам, то те принимали их очень охотно т. к. марка «она от Ламановой» была очень заманчива.

Но Н.П. была очень творческим человеком и после революции сидеть сложа руки не могла. Где-же применить свои силы? Конечно театр. Я, наверное, не знаю, но думаю, что Н.П. познакомилась с Верой Игн. в Камерном театре, где Вера Игн. работала с крупным художником Александрой Александровной Экстер, причем скульптуру Вера Игн. делала «между прочим», а главным образом они с Экстер делали декорации и костюмы. Экстер была много старше В.Игн., очень властная и Вера Игн. вполне ее признавала своим «ментором».

В 1925-м году СССР выступал на Всемирной выставке в Париже. Что мы тогда голые, голодные и босые могли выставлять я не знаю, но тем не менее Париж был покорен двумя экспонатами, а именно: самим павильоном построенном из единственного у нас в то время возможного материала — дерева, построенного тогда очень молодым архит. Константином Степановичем Мельниковым, который так поразил парижан, что был приглашен муниципалитетом Парижа остаться на год в Париже для проектирования, кажется, рынка, что он и сделал, а второй экспонат был отдел мод. Этот отдел был сделан: Ламановой, Экстер и Мухиной.

Надо сказать, что Над.Петр. была необыкновенно изобретательна на те материалы из которых делались модели платьев и шляп. Так платья были сделаны из настоящих деревенских панёв и деревенских вышивок. Украшения в виде бус был — крашенный горох, а что касается шляп, которые в это время были главным украшением туалета дам, то они были сделаны из рафии, которая вообще служила только для подоплеки шляп и покрывалась, шелком, бархатом или другими материалами украшенными цветами или перьями. Рафия это что-то вроде очень нежного камыша, который высушивался и уплощался вроде соломки, но рафия была очень мягкой и хорошо поддавалась окраске.

Так вот в Париже наш отдел мод произвел сенсацию! Дальше Над. Петровна начала работать в МХАТ'е и так-же не безуспешно. Артисты к ней относились с огромным уважением. Она очень чувствовала сцену и ее специфику. Я помню очень хорошо блестящий спектакль «Женитьба Фигаро», где графа Альмавиву играл в то время специально для этой роли приглашенный молодой Юрий Александрович Завадский, который еще был артистом Вахтанговского театра. Он был красив и очень элегантен и выходил в камзоле из василькового атласа сделанного Надеждой Петровной из... крашенной рогожи. Вера Игн. очень дружила с этим интересным человеком, Над. Петровна просто обожала Веру Игнатьевну.

В последний раз я видела Н.П. В начале войны. Она расстроенная уходила от Веры Игнатьевны которая уезжала в эвакуацию. Она сказала: «Я в последний раз увидела Верочку». Предчувствие ее было правильным, т. к. когда она пошла в МХАТ, с которым она должна была ехать, что-бы узнать, когда уезжает театр, то оказалось, что театр уже уехал ее об этом забыв известить. Она вышла из театра сердце ее не выдержало и она тут-же умерла.

Ламанова на даче Веры Мухиной
Надежда Петровна Ламанова на даче у Веры Мухиной, 1930-е годы
(РГАЛИ, Фонд 3024, опись 1, дело 93).


Использованные источники:
РГАЛИ, Фонд 3024, опись 1, дело 21


Отзыв В.В. Смариной, бывшей ученицы Надежды Петровны Ламановой

В 1903 году у меня умерли отец и мать. Оставшись сиротой, мне посчастливилось устроиться в мастерскую в ученье к Н.П. Ламановой, где я была обеспечена одеждой, жильем и питанием 5 лет. Обучая нас швейному мастерству и готовя нас к самостоятельной трудовой жизни, Надежда Петровна организовала школу с общеобразовательными предметами, где мы девочки, с отрывом от работы могли заниматься 2-3 раза в неделю по несколько часов. Такой школы повышения образования на ряду с обучением ремесла нигде не было в мастерских.

К нам девочкам Надежда Петровна была отзывчива, всегда входила в наши нужды и узнав о том, что я стремлюсь к образованию, начала сама заниматься со мной, это дало мне возможность сдать экстерном за 4 класса гимназии.

Надежда Петровна в то глухое бесправное время старалась развивать нас так: например, для нас девочек устраивались спектакли, ставились пьесы Островского, в которых роли героев исполнялись старшими ученицами. Для обучения играть на сцене приглашались артисты Малого театра. Кроме того ежегодно устраивалась елка, сопровождавшаяся читкой или декламацией девочек. После чего нам раздавали подарки.

Приношу глубокую благодарность Надежде Петровне за те первые шаги моего образования, которые впоследствии дали мне возможность получить высшее образование в Московском университете по медицинскому факультету и сделаться врачом-хирургом.

В. Смарина
22 сентября 1940 г.


Использованные источники:
ГЦТМ им. А. А. Бахрушина, фонд 141, ед.хр. 57


Воспоминания Поля Пуаре из книги "Одевая эпоху" Александра Васильева

Поль ПуареПоль Пуаре (фр. Paul Poiret; 20 апреля 1879, Париж, Франция — 30 апреля 1944, Париж) — парижский модельер, влиятельнейшая фигура в мире моды первой четверти XX века.

Привлеченный блеском русского двора и стремясь расширить клиентуру, осенью 1911 года Поль Пуаре вместе с группой манекенщиц отправился с показами по городам Восточной Европы, включая Варшаву, Москву и Санкт Петербург. Москву он полюбил! Причиной тому стала его дружба с выдающейся московской создательницей мод – Надеждой Петровной Ламановой, которую Пуаре знал по Парижу. Судя по его воспоминаниям, Ламанова хорошо накормила кутюрье и показала ему Кремль, Щукинский музей современной живописи и блошиный рынок на Сухаревке. Пуаре был в восторге от народных русских костюмов – сарафанов, косовороток, кокошников, кичек, шалей и платков – и привез их в Париж изрядное количество. По возвращении во Францию цветы и орнаменты ярких русских изделий вдохновили кутюрье на создание коллекции платьев на русскую тему – первой в мире. Эта коллекция под названием «Казань» «русских» вышивок и уборов, сапог и сарафанов, нескольких платьев под одноименным названием, сохраненная стараниями супруги и детей Пуаре, ушла с молотка в Париже в мае 2005 года. Несколько лотов на том историческом аукционе удалось приобрести и автору этих строк: русские платки и вышивки, подаренные Полю Пуаре Н. П. Ламановой, русское льняное платье, ставшее прототипом для знаменитой коллекции «Казань», и несколько детских платьев в русском стиле, сшитых в мастерских Поля Пуаре по возвращении из России.

И как грустно сознавать, что ни один отечественный музей даже не подумал приобрести в свою коллекцию какой нибудь экспонат из тех, которые составляют предмет гордости национальной моды. Ведь мода на русское в одежде пришла к нам от Поля Пуаре, а ее отголосками были работы Ламановой и многочисленных домов моды русских эмигрантов в Париже 1920 х годов! Необходимость создания Музея национальной моды назрела давно, он должен стать и справочным центром, и практической лабораторией для тысячи российских авторов, работающих с текстилем. Собрания народного костюма и дворцового платья являют собой лишь два сегмента истории стиля, они не в состоянии заполнить огромную лакуну. Собраний городского модного костюма XX века, созданных известными кутюрье мира, в России нет. Начинать создание такого музея следует уже сейчас, собирая, приобретая, реставрируя предметы моды XX века, в том числе и работы Поля Пуаре.

Александр Васильев, историк моды, Москва – Париж, 2011 

Предисловие к русскому изданию книги «Одевая эпоху" Поля Пуаре (ориг. название Paul Poiret. En habillant l'époque) из серии книг «Mémoires de la mode от Александра Васильева».


"Мысленно проезжая по Москве, не могу не задержаться у Дома моды мадам Ламановой, знаменитой портнихи тех прекрасных времен, с которой я дружил и о которой всегда вспоминаю с теплым чувством. Она открыла мне всю фантасмагорию Москвы, этого преддверия Востока. Как сейчас я вижу иконы, Кремль, миниатюрные колокольни Василия Блаженного, извозчиков, гигантских осетров, икру на льду, чудесную коллекцию современной живописи господина Щукина и вечера в «Яре». Хочу выразить мадам Ламановой и ее мужу, оказавшимся под пеплом и лавой политической катастрофы, самую искреннюю симпатию и благодарность от имени парижского общества."


Использованные источники:
Поль Пуаре. Воспоминания из книги "Одевая эпоху" Поля Пуаре (ориг. название Paul Poiret. En habillant l'époque) из серии книг «Mémoires de la mode от Александра Васильева».



Об этом визите писали в прессе:

"Поль Пуаре о современной модѣ."

Вчера восходящее свѣтило парижскихъ портныхъ, творецъ знаменитой юбки-шароваръ, Поль Пуаре, прочелъ въ ателье г-жи Ламановой свою первую лекцiю о современномъ дамскомъ платьѣ. Лекція сопровождалась демонстрацiей многочисленныхъ моделей, привезеныхъ изъ Парижа.

— Нѣтъ ничего болѣе нелогичнаго, чѣмъ дамское платье, это ничто, это трижды ничто, — такъ приступил къ своей краткой конференціи г-нъ Пуаре.

Поль Пуаре считаеть себя новаторомъ въ области моды, но его новаторство ищетъ себѣ вдохновеніе въ образцахъ античнаго міра съ его классической простотой, съ его легко ниспадающими тканями и свободными складками. Платье должно быть просто, свободно и естественно.

— Что можетъ быть красивѣе,—говорить онъ,—матеріи, положенной на женскія плечи и ниспадающей съ нихъ легкой волной, свободно обливающей стройное тѣло. Что вы можете добавить къ этому строгому одѣянію?

Поясъ. Но вы должны знать, куда его ломѣстить. Онъ можеть сразу внести опасную дисгармонію, перерѣзавъ горизонтальной линіей продольныя складки.

Г-нъ Пуаре находить спасительный исходъ, помѣщая этотъ поясъ очень высоко, — такимъ образомъ, красиво выделяется грудь и не нарушается стройный рисунокъ свободно ниспадающей юбки.

Поль Пуаре ярый противникъ нелогичной отдѣлки платья: Самый страшный врагъ платья,— говорить онъ, — это необоснованность, а необоснованность—это драпировка, это обрѣзнная линія и ненужный “chichi”. Вы можете носить самое экстравагантное и самое фантастическое платье, если рисунокъ его простъ — и, обратите винманіе, что чѣмъ проще будетъ этотъ рисунокъ, тѣмъ онъ буд?тъ казаться эксцентричнее — платье будетъ интересно. Если же ваше платье, наоборотъ, будетъ покрыто неостроумными мелочами, маленькими кучками матеріи, — вы будете одѣты безвкусно, безстильно и безъ всякой смѣлости.

Если-бы кто-нибудь вошелъ въ мое парижское помѣщеніе, гдѣ я провожу свои лучшіе часы,—продолжалъ г-нъ Поль Пуаре,—онъ былъ бы пораженъ царящимъ здѣсь безпорядкомъ. Изъ всѣхъ шкаповъ вылѣзаютъ длинныя полосы всевозможныхъ матерій, шелка, бархата, тюля, муслина, кружева въ одномъ изъ угловъ набросана цѣлая гора самыхъ разнообразныхъ мѣховъ, въ другомъ свалена куча парчи, церковныхъ матерій, индійскихъ тканей, экзотическихъ бусъ... Но этотъ самый безпорядокъ, несомненно поражающій непосвященнаго человѣка, вызываеть во мнѣ самыя неожиданныя сочетания красокъ, вдохновляетъ меня на интересные образы и рисунки.

Лекція Поля Пуаре закончилась демонстраціей моделей, привезенныхъ имъ съ собой изъ Парижа.

Шесть прелестныхъ француженокъ дефилировали передъ присутствующими въ туалетахъ самыхъ разнообразныхъ стилей.

Мы, т.-е. Россія, несомнѣнно, оказали значительное вліяніе на творчество г-на Поля Пуаре. И фасоны платьевъ, и рисунки многихъ матерій были цѣликомъ заимствованы у васъ. Мы видѣли бархатное манто, весьма мало отличающееся отъ нашего крестьянскаго тулупа, видѣли костюмъ для гулянья, цѣликомъ воспроизводивший костюмъ древняго русскаго кравчаго съ его собольей опушкой и широкимъ парчевымъ поясомъ.

Но помимо этнографаческаго элемента, заимствованнаго у васъ, едва ли не во всѣхъ туалетахъ сказалось вліяніе русскаго балета нѣкоторые силуеты была цѣликомъ выхвачены изъ Шехерезады, другiе также вызывали въ памяти изящные мазки кисти художника Бакста. 

Царили головные уборы: тюрбаны, чепчики, шлемы или просто шелковые платки, плотно обтягивающіе голову.

Джимъ".


Использованные источники:
«Московская газета», 21 октября (3 ноября) 1911 года.
http://il-ducess.livejournal.com/295588.html

Часть интервью известного историка моды Ольги Борисовны Вайнштейн с актрисой и режиссером Мосфильма Марией Яковлевной Заржицкой (1906-2002)

"...Единственным исключением из сложившейся системы был салон знаменитого дизайнера Надежды Ламановой. Заметим сразу, что хотя в нынешней истории моды она обычно именуется «дизайнером», современники Ламановой нередко по старинке называли ее портнихой. Сшить платье у Ламановой почиталось за большую удачу, хотя, правда, и здесь воспоминания современников существенно корректируют легенду.

Мария Заржицкая: «А, вот насчет Ламановой. Ламанова мне сшила платье. Я должна вам сказать: конечно, она была прекрасный модельер, но далеко не всем сама все шила. И даже, может, я не знаю, кому она там шила. Но у нее была целая мастерская. При этом там были швеи, и были еще надомницы. И там мне сшили такое платье, что было хуже всех моих платьев.

Ольга Вайнштейн: Надо же! То есть у нее все на поток было поставлено?

Мария Заржицкая: Да! Мне все шили ее помощницы. Да, она далеко не всем шила. Но она была действительно самая знаменитая портниха. Она не считалась модельершей. Она называлась портнихой. Это была, конечно, звезда» (Заржицкая 1997).

Как видим, материалы устной истории дают несколько иную картину. Когда вместо Ламановой действовали ее помощницы и срабатывал метод «коллективного» пошива, качество ее платьев ухудшалось. Ламанова лично занималась (создавала модели, закалывая ткани на фигуре) только платьями для знаменитостей — актрис, дам из партийных кругов. Как мы помним, Вера Викторовна Карахан, одна из героинь истории, рассказанной Лидией Поповой, имела в своем гардеробе несколько платьев от Ламановой, но не могла надеть их на прием в 1934 году, опасаясь прослыть буржуазной модницей. Таким образом, хотя Ламанова до войны активно делала костюмы для театра и кино, некоторые ее платья в итоге попадали «в шкаф», подобно книгам, которые по цензурным соображениям писались «в стол».

Если Ламанова представляла тип дизайнера (социальный апофеоз портнихи), то низшую ступеньку в иерархии портних занимали обычные женщины, обшивающие свои семьи. Для таких портних, помимо заказов на новые платья, текущая работа состояла в переделке одежды..."


Использованные источники:
С полным текстом интервью "МОЕ ЛЮБИМОЕ ПЛАТЬЕ. ПОРТНИХА КАК КУЛЬТУРНЫЙ ГЕРОЙ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ" можно ознакомиться по адресу:
http://stengazeta.net/?p=10003793


Воспоминания Киры Николаевы Головко о Надежде Петровне Ламановой

Кира ГоловкоКира Николаевна Головко (род. 11 марта 1919, Ессентуки - 16 августа 2017, Москва) — советская и российская актриса театра и кино, лауреат Сталинской премии (1947), народная артистка РСФСР (1957).

«Уберите от меня эту девку…»

Константин Сергеевич Станиславский собирал мхатовскую коллекцию не только из удивительных актеров. В 1901 году он пригласил в театр Надежду Петровну Ламанову – знаменитую и очень богатую портниху, которую теперь называют первой российской модельершей. Говорят, она в свое время одевала царскую семью, за что в 1919 году ее посадили в Бутырскую тюрьму. Оттуда она вышла нищей. Советская власть отобрала все – деньги, имение, Модельный дом; распустила многочисленных портних-помощниц. Если бы не заступничество некоторых бывших клиентов, Надежда Петровна осталась бы и без театра.

Я познакомилась с ней в 1939 году, когда мне шили костюм для «Горе от ума». Ламановой было 78 лет, во что невозможно было поверить: она ходила на высоких каблуках, голос ее был моложавый и звонкий, а про манеры можно целую книгу написать – во всем читались непростой характер и, конечно, порода.

Для спектакля я должна была влезть в корсет. И по наивности стала командовать одевальщицами: – Тяните за шнурки, мне не туго. Ну, тяните же…

А Ламанову в это время отвлекали, поэтому она сказала своим подручным:

– Тяните, сколько она скажет….

И меня «затянули» так, что в глазах потемнело, и я в крахмальных юбках опустилась без сознания на пол… Когда очнулась, то увидела, что все откачивают Ламанову. Она кричала: – Уберите от меня эту девку, чтобы я до конца своей жизни ее не видела. Уберите, уберите! 

А как они «уберут»? Сперва нужно помочь мне снять корсет. В общем, пока мы там суетились Ламанова успокоилась и сказала:

– Ну, идем, я закончу примерку…

Рассказывали, что в первые дни Великой Отечественной войны Ламанова жаловалась своей подруге – скульптору Вере Мухиной: 

– Я скоро умру. 

– Почему?

– У меня осталось всего две капли «Коти».

Без французских духов Надежда Петровна свою жизнь не мыслила. Слова оказались пророческими. В том году, когда Художественный театр уезжал в эвакуацию, Ламанова из-за болезни младшей сестры опоздала на сборный пункт. Расстроенная, спустилась к Большому театру (наверное, надеялась уехать с его артистами), но в скверике ей стало плохо, и на скамейке она умерла.

2 капли Коти
Духи Коти «Изумруд» (Coty «Emeraude»)

Воспоминания Киры Николаевны об этом эпизоде записаны также в интервью Александру Васильеву в цикле передач "Дуновение века" для ТВ "Культура"
https://www.youtube.com/watch?v=i-yiCvZN4Qc


Использованные источники:
Воспоминания из книги «Адмиральша» Киры Николаевны Головко. Издательство: Искусство - XXI век, 2012 год.
http://theatre.sias.ru/upload/voprosy_teatra/2011_3-4_307-341_golovko.pdf

Воспоминания Всеволода Алексеевича Замкова о Надежде Петровне Ламановой

Всеволод ЗамковВсеволод Алексеевич Замков (род. 9 мая 1920) — кандидат физико-математических наук, сын скульптора Веры Игнатьевны Мухиной и Алексея Андреевича Замкова.

За несколько дней до отъезда Мухиных из Москвы, Надежда Петровна провела у них время. Говорила, что ей осталось жить два дня, объясняя это тем, что всю жизнь душилась французскими духами «Cuir Russie» и вот их осталось две капли. Через два дня, придя в Камергерский переулок (она работала в Художественном театре) и увидев на воротах замок, она поняла, что театр «бросил» ее, во всяком случае – никто не догадался предупредить об отъезде одного из старейших своих работников. Это настолько ее потрясло, что, не найдя в себе сил вернуться домой, Ламанова умерла недалеко от театра, прямо на улице.

Шанель Русская кожа
Духи Шанель «Русская кожа» (Chanel «Cuir de Russie»)

Примечание: Сказать наверняка какие все же это были духи – Chanel «Cuir de Russie» или Coty «Emeraude» сейчас сложно, так как и те и другие были выпущены в 1920-е годы XX века во Франции. Неизвестно также, были ли это именно «Emeraude» от Coty, так как всего фирмой Coty было выпущено около 130 запахов.

«Emeraude» (в переводе «Изумруд») - выпущен в 1921 парфюмером Франсуа Коти (Francois Coty [1874-1934]). Этот аромат для женщин, принадлежит к группе восточных ароматов. Верхние ноты: Апельсин, Бергамот и Лимон; ноты сердца: Жасмин, Иланг-иланг, Роза и Розовое дерево; ноты базы: Амбра, Сандал, Пачули, Опопонакс, Бензоин и Ваниль.

В 1910 году Франсуа Коти — «Наполеон Парфюмерии» (так называли его современники) — открыл свой первый филиал на Кузнецком мосту в Москве. В целях экономии продукцию изготавливали на месте из привозимых из Франции компонентов.

Для жены и дочерей императора Николая II Коти создавал необыкновенные ароматы. Кстати, впоследствии большевики, которые относились к чужой собственности и авторским правам весьма революционно, без зазрения совести присвоили себе одно из лучших достижений Коти — духи, созданные им по заказу императрицы Александры Федоровны, и названные «Букетом императрицы». Они переименовали их в «Красную Москву» и успешно выпускали едва ли не все семьдесят лет советской власти.

В 1917 году парфюмер выпустил духи «Chypre» (Шипр - в переводе «Кипр»), композиция которых была взята за основу при создании духов Chanel № 5.

Уже после Chanel № 5 был создан Chanel «Cuir de Russie» (в переводе Шанель «Русская кожа») – легендарный аромат XX века, один из лучших парфюмов от французского бренда Chanel, гениальное воплощение аромата кожи, созданное на волне моды на Россию в 1924 году Эрнестом Бо (Ernest Beaux [1881-1961] - француз по происхождению, который родился и вырос в Москве и после революции 1917 года приехал в Париж). Сложный аромат с ярким дымно-табачным запахом гладкой и элегантной кожи, с мягкими и чувственными цветочными оттенками – ностальгическая фантазия о просторах русской земли и русской души. Легенда гласит, что идея аромата «Cuir de Russie» родилась, когда русский казак в широкой степи натер березовым дегтем свои тонкие кожаные сапоги.

«Cuir de Russie» от Chanel – это революционный аромат для независимых женщин, которые носили мужскую одежду и смели курить в общественных местах, «бесстрастно бросали деньги на зеленое сукно игрового стола». Провокационная и шокирующая «Русская кожа» - неизменный атрибут движения эмансипации и гениальная классика, благоговейно воспеваемая в наши дни. В верхних нотах композиции оказались ароматы апельсинового цвета, мандарина, мускатного шалфея, бергамота и лимона. В сердце аромата «Cuir de Russie» находятся ноты гвоздики, ириса, жасмина, ветивера, иланг-иланга, кедра и розы. В базу же вошли ноты кожи, амбры ванили и гелиотропа. Критики олицетворяют «Cuir de Russie» с образом Марлен Дитрих в брючном костюме и с сигаретой в мундштуке».

Предполагается, что именно Вера Игнатьевна Мухина привозила Надежде Петровне духи из Парижа, потому что сама Ламанова после революции не покидала Россию, ее попросту не выпускали из страны, даже на Всемирную выставку в 1925 году. Вера Игнатьевна выезжала в Париж в 1928, 1937 и 1945 годах, а Надежды Петровны, как известно, не стало уже в 1941.

Так какой из ароматов предпочитала Надежда Петровна? Возможно, найдется ответ и на этот вопрос.


Использованные источники:
http://www.laparfumerie.org/uploads/monthly_06_2015/fillings/802601435228881.jpg
https://www.fragrantica.ru/perfume/Coty/Emeraude-3945.html
http://www.liveinternet.ru/community/2459659/post85312205
http://www.parfum.only-u.com.ua/parfum-chanel/53-chanel-cuir-de-russie.html
https://aromo.ru/perfumes/chanel/cuir_de_russie/
Панорама искусств. Выпуск № 12, Составитель М. Зиновьев, М., Советский художник, 1989 г.
Воронова О.П. Вера Игнатьевна Мухина. Серия: Жизнь в искусстве. М., Искусство, 1976 г.

Воспоминания Георгия Адольфовича Лемана о дружбе с семьей Каютовых

Георгий Адольфович ЛеманГеоргий Адольфович Леман (1887—1968)филолог, переводчик, издатель философской литературы (в.тч. В.В. Розанова), участник домашних философских семинаров в Москве. Принадлежал к знаменитой династии кондитеров, был внуком основателя кондитерской фабрики «А. И. Абрикосов и сыновья», которая сегодня носит имя «Бабаевская».

Георгий Адольфович Леман в своих воспоминаниях так описывает знакомство с Андреем Павловичем Каютовым и с Надеждой Петровной Ламановой:

«…Постепенно, и как-то мало заметно для меня самого, стал образовываться кружок и у меня, в моем, тогда уже небезызвестном в московском обществе, кабинете. Хотелось мне привлечь и Сергея Константиновича Шамбинаго (Примечание: Шамбинаго Сергей Константинович (1871—1948) — филолог, с 1914 года профессор Московского университета. В советское время занимался преимущественно древнерусской литературой и фольклором.), профессора русского языка нашего Университета. Встретив где-то его, и зная его по очень далеким родственным отношениям, я сообщил ему это мое желание видеть его у себя. На это он мне сказал, что он будто бы неподходящий для этого человек, а вот у него есть приятель, которого он считает весьма для этого подходящим и посоветовал мне этого его знакомого привлечь в мой кружок. Прошло немного времени, как мне как-то доложили, что меня желает кто-то видеть. Я вошел в мой кабинет и увидал крупную, видную фигуру мужчины лет пятидесяти с лишком. Впоследствии я узнал, что его в Петербурге постоянно принимали за великого князя Алексея Александровича — генерал-адмирала. Он назвался Андреем Павловичем Каютовым, тем самым знакомым Шамбинаго, о котором последний мне говорил. Я должен самым теплым, самым любовным словом помянуть этого милого Андрея Павловича. Знакомство это, вскоре перешедшее в большую дружбу, и, смею сказать, во взаимную привязанность, имело для меня и даже для всей моей семьи огромное значение. Прежде всего, он оказался мужем большой московской знаменитости — Надежды Петровны Ламановой.

Из хорошей дворянской семьи, дочь гвардии полковника, она в молодые годы, уйдя из семьи и пережив неудачу в личной жизни — любимый человек, насколько мне известно, умер в ее объятьях, — открыла модную мастерскую. Она обнаружила огромный вкус, и постепенно стала одевать дам самых высоких и самых богатых кругов московского общества. У нее стали одеваться не только дамы московского купечества, но и аристократия, так, в частности, она одевала великую княгиню Елизавету Федоровну, жену московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, родную сестру государыни. Была она приглашена также и к самой царице, но они как-то «не сошлись характерами» и это отношение оборвалось. Дело Надежды Петровны настолько разрослось, что постепенно у нее стало 300 мастериц. Она выстроила огромный дом на Тверском бульваре (на внутреннем проезде, через несколько домов от Никитских ворот) (Примечание: По справочнику «Вся Москва на 1917 год» адрес — Тверской бульвар, д. 10.).

Я слышал от нее, что она подавала счета богатым московским купцам в десятки тысяч. Курьезны были ее рассказы, как купцы «торговались» с ней — купцы любят, чтобы им «делали скидки». Так, например, подаст она счет на 34 240 руб. Приезжает «сам» М. А. Морозов (Тверская мануфактура) и говорит: «Надежда Петровна, уж вы мне уступите, скиньте 240 руб.» «Извольте, с удовольствием!» Жена великого князя Михаила Александровича, графиня Брасова, урожденная Шереметьевская, Наталья Сергеевна, так и осталась должна Надежде Петровне 20 тыс. руб. (Примечание: Брасова Наталья Сергеевна (1880—1952), урожд. Шереметьевская, по первому мужу Мамонтова, по второму Вульферт, в третьем браке морганатическая жена великого князя Михаила Александровича (с 1912), с этого времени графиня Брасова.) Насколько широк был размах работы Надежды Петровны можно судить по тому, что она ежегодно ездила в Париж, где держала квартиру, закупать модный товар для своего предприятия. А закупала она этого товара на полмиллиона! Конечно, огромен был и доход ее — мастерская давала ей до 300 тыс. руб. в год, т. е. другими словами, по 1000 руб. в день! Она была подлинным гением костюма. Я смело утверждаю, что то, чем Станиславский был в области режиссуры, то была Надежда Петровна в области костюма. Недаром они так хорошо понимали друг друга, и после революции много лет, до самой кончины Надежды Петровны работали вместе. Именно ее костюмы мы видели в многочисленных постановках Художественного театра и Вахтангова — «Женитьба Фигаро», «Зойкина квартира», «Принцесса Турандот» и др. Надежда Петровна продолжала также одевать отдельных, обращавшихся к ней дам. Для этого у нее в комнате всегда стояло несколько манекенов, на которых иногда бывали надеты платья. Хорошо помню, как однажды придя к ней, я увидал на одном из манекенов замечательной красоты платье тонкого теплого серого цвета, чудесно драпирующее фигуру. Я немедленно бухнулся на колени и положил этому платью-шедевру... земной поклон. Как-то я сказал Надежде Петровне: «Надежда Петровна, вы — гениальны!» На что она, как бы удивившись, что в этом можно сомневаться: «Конечно!» Да, я не преувеличиваю, она в своей области была действительно гениальна.

В моей жизни, повторяю, супруги Каютовы сыграли очень большую и очень добрую роль, как в области чисто житейской, так и в области умственной. Очень скоро после нашего знакомства Андрей Павлович пригласил меня к себе, познакомил меня с Надеждой Петровной и просил посещать их регулярно, назначив для этого среду. А через некоторое время Андрей Павлович сообщил, что познакомился где-то с Котляревским и пригласил его также посещать их по средам. Как и я, Котляревский принял приглашение и мы стали регулярно сходиться каждую среду вечером у Каютовых. Таким образом, у нас образовался свой кружок, состоявший всего из четырех лиц — супругов Каютовых, Котляревского и меня. Каждую встречу мы посвящали какому-нибудь определенному вопросу. Кто-нибудь, обычно, конечно, Котляревский или я, предлагали какую-нибудь тему, которая затем и обсуждалась. Я помню, ряд очень интересных вечеров с сообщениями Сергея Андреевича, например, то сообщение о «рождении цветов», о котором я уже упоминал.

Помню замечательно интересный рассказ Сергея Андреевича о встречах и разговорах со Столыпиным, тоже саратовским помещиком, рассказ, занявший два вечера, и некоторые другие. Сам я, в то время изучавший славянофилов, сделал ряд сообщений, посвященных этим доблестным деятелям русской культуры, так гнусно-цинично забытых последующими поколениями русских людей. А до какого падения мы в этом отношении дошли еще позднее — я буду еще иметь возможность рассказать ниже. Наши встречи на лето прерывались, однако прерывалась только их строгая регулярность, но мы неоднократно выезжали с Сергеем Андреевичем на дачу к Каютовым, когда они жили на Сходне, где мы неизменно обедали под высокими березами и продолжали наше «зимнее» общение. Короткое время наш маленький кружок, уже после революции, пополнился еще одним лицом — интересным и умным князем Алексеем Дмитриевичем Оболенским, бывшим обер-прокурором Святейшего Синода, в свое время товарищем министра финансов известного С. Ю. Витте. С князем я уже был знаком, познакомился я с ним у Н. А. Бердяева, а потом князь неоднократно бывал у меня, в моем кружке. Князь внушал мне большое уважение, и я всегда прислушивался к его высказываниям. Все, что он говорил, было всегда умно и интересно. Вскоре князь эмигрировал и мы его, к сожалению, потеряли. В те дни никто улиц не расчищал и уйдя от Каютовых (Примечание: Каютовы жили по адресу: Мансуровский пер., д. 1, кв. 4.), мы пробирались через сугробы по заснеженной Остоженке. Наш маршрут шел, так сказать, от квартиры до квартиры: мы завертывали в Полуэктов переулок, где жил я (Примечание: Леман жил по адресу: Полуэктовский пер., д. 6. кв. 2.) и потому отставал от моих спутников, потом они шли дальше Мертвым переулком, где жил князь, а затем уже в одиночестве продолжал путь Сергей Андреевич в переулок Николы Плотника, где у него был свой дом (Примечание: С. А. Котляревский жил в доме Е. Н. Орловой, на родственнице которой был женат, в Никольском переулке (дом не сохранился).)

Помню, князь при этих шествиях неизменно нес фонарь — никакого освещения на улицах не было. Это был самый примитивный фонарь, какой употреблялся специально в конюшнях: в нем горела стеариновая свеча. Князь все шутливо форсил, что «все удовольствие стоит двадцать копеек: 15 копеек фонарь и 5 копеек свеча». Слышал я, что при проезде за границу через Финляндию, у князя были какие-то осложнения, его не пропускали. И слышал, что Н. А. Бердяев по этому случаю удивлялся и возмущался, что «Рюриковича могли заподозрить в большевизме».

У Каютовых мы иногда, к великому моему удовольствию, садились за винт. Котляревский, конечно, в винт не играл и я уверен, что если бы ему дать в руки карты, они бы немедленно все рассыпались. Поэтому мы могли винтить только в те вечера, когда Каютовых посещал Вал. Мих. Гаитинов, царский генерал. Он был инспектором артиллерии Гренадерского корпуса, и, будучи сперва вольноопределяющимся, а затем и офицером этого, стоявшего в Москве, корпуса, я его знал по его посещениям нашей части в летнем лагере и присутствии на стрельбе. Однажды он нас немало насмешил. Каждому офицеру полагалось показать свое искусство в стрельбе — сперва это была трехдюймовка, а потом 48-линейная гаубица, стрельба из каковой была очень интересна. Был у нас офицер Георгий Адольфович Рихтер. Он заведовал офицерским собранием и потому на стрельбище не выезжал. Но зато хлопотал об обеде для генерала, который, кажется, больше всего в жизни любил покушать, особенно он любил «горячие закуски». Но вот, однажды пришлось с нами выехать на полигон и милому Рихтеру. Когда очередь стрелять дошла до него, он провел стрельбу блестяще: сперва перекинул, потом недокинул, затем разделил пополам и все мишени разбил к чертям начисто, т. е. не только обстрелял, чего было бы довольно, но совершенно смел с лица земли. Генерал никогда не пользовался полевой трубой Цейса, а только цейсовским биноклем, который висел у него на шее. Этим биноклем он и пользовался для наблюдения за стрельбой. Увидев блестящий результат стрельбы Рихтера, он отнял бинокль от глаз и торжественно провозгласил, по-видимому, как высшую похвалу: «шабли и майонез!» Вероятно, это была дань Рихтеру как заведовавшему Офицерским собранием и старавшемуся его повкуснее покормить. Не могу сказать с уверенностью, но мне кажется, не был ли он братом известного композитора М. М. Ипполитова-Иванова (Примечание: Ипполитов-Иванов (псевдоним, наст. Фамилия Иванов) Михаил Михайлович (1859—1935) — композитор, дирижер и директор Московской консерватории.) и не потому ли он первое время, как перестал быть генералом, занимался перепиской нот. Позднее его засадили писать уставы для нарождавшейся Красной Армии. Большой ненавистник дурацкого преферанса, этой до пошлости скучной и бездарной игры, однообразной, лишенной всякого творческого элемента, я очень высоко ставил и ставлю винт с его неисчерпаемыми возможностями, умными и остроумными. Недаром его изобретение приписывается декабристам, положившим в основу этой игры распространенный в те времена вист, развившим и углубившим его и создавшим эту весьма замечательную игру. Нужно было большое умственное падение русских людей, чтобы забыть эту чудесную игру и опуститься до преферанса — как говорят немцы: пересесть с лошади на осла. Кстати сказать, верность приписывания изобретения винта декабристам подтверждается и тем фактом, что он называется «винт сибирский» и что на Западе его не знают. Его знают в Швеции, где его именуют «скрув», что по-шведски означает именно «винт» (из немецкого «шраубе», ср. наш «шуруп»). Я любовался на виртуозную игру Андрея Павловича. Интересно играла и Надежда Петровна, но совсем иначе — горячо, рискованно, увлекаясь. Так как это соответствовало и моему темпераменту, то мы обычно не менялись партнерами, как это полагается а играли «парти фикс» — неизменно друг с другом, предоставляя глубокомыслие и тонкие расчеты нашим солидным партнерам….

…В одну из встреч у Каютовых Сергей Андреевич предложил довольно неожиданную тему — ему захотелось рассказать нам о своей семье, что, мне кажется, свидетельствовало о его очень дружеском отношении к нам. Его мать, как он нам поведал, была урожденная Якоби, из семьи, страдавшей психическими ненормальностями. Были у него братья и сестры и, по его признанию, также подвергались этому несчастью. Я, грешным делом, невольно подумал, что и он сам не совсем нормален, и я едва ли ошибся. Только нужно оказать, что его ненормальность обернулась, так сказать, в положительную сторону, ибо его способности были поистине гипертрофированы, сверх-нормальны, охват его познания был много выше, чем отпускаемый Господом Богом даже очень одаренным людям. Наши каютовские встречи, столь для меня незабвенные, оборвались осенью 1927 года, когда начались мои «хождения по мукам» (Примечание: В 1927 году Г. А. Леман был арестован.).

С огромной благодарностью вспоминаю я, какое близкое участие и Надежда Петровна и Андрей Павлович приняли в судьбе моей семьи. Трудно себе представить, как мои пережили бы то трудное время без неизменной помощи и моральной поддержки этих добрых друзей наших. Надежда Петровна пережила на ряд лет Андрея Павловича, и я постоянно ее посещал, и всегда мне доставляло радость это мое общение с этой замечательной женщиной.


Использованные источники:
Георгий Адольфович Леман-Абрикосов «Воспоминания»
http://feb-web.ru/feb/rosarc/raj/raj-601-.htm?cmd=2
Первоисточник: ОР РГБ. Фонд 218, к. 1272, ед. хр. 5

Воспоминания В.В. Матова о Надежде Петровне и Марии Петровне

В воспоминаниях родственника Константина Крахта, Владимира Матова, содержится единственный найденный на сегодня рассказ о Софии Петровне Ламановой (Крахт, по второму мужу Хорьковой):

«Окончившая консерваторию по классу фортепиано Н.Рубинштейна, она стала известной актрисой в театре Незлобина под псевдонимом Позднякова. В 1930-40 годы София Петровна с детьми жила в коммунальной квартире большого дома у Никитских ворот, напротив церкви, где венчался Пушкин. В последние годы перед войной она время от времени приглашала меня помузицировать (я, мальчишка в те годы, учился у Гнесиных по классу виолончели). Ученица Рубинштейна аккомпанировала мне при свечах на чудом сохранившемся у нее роскошном «Стейнвее». Глубокая старуха, уже плохо видевшая, но с тщательно уложенной прической, с бриллиантами в ушах, она деликатно поправляла меня в моей, увы, далекой от совершенства игре. Величественная, статная женщина, это была сама Графиня, «Венера московская», из «Пиковой дамы», именно она».

К сожалению, никаких архивных данных, подтверждающих, что София Петровна действительно окончила Московскую консерваторию найти не удалось. В списках выпускников ее фамилия не значится. Известно, что у Софии Петровны была внучка, Елена Романовна Гулина. Возможно, она или ее потомки могли бы уточнить или дополнить историю жизни Софии Петровны. Очень живые воспоминания сохранились у Матова и о встрече с Надеждой Петровной:

«Там же я увидел еще одно чудо света — сестру Софии Петровны, Надежду Петровну Ламанову. Моя мама специально привела меня как-то к ним, чтобы показать эту женщину. Н.П. Ламанова была великосветской портнихой (теперь бы сказали — модельером) Москвы и Санкт-Петербурга, создавала также костюмы для Большого театра. Она, конечно, не шила сама — для этого у нее был специальный штат портних, - она «накалывала». И однажды я видел это сам. Она набрасывала ткань на стоящую перед ней заказчицу, и, подумав одно лишь короткое мгновение,располосовывала эту чудесную дорогую ткань большими, очень острыми ножницами, что приводило меня, а еще более, должно быть, заказчицу в трепет.Затем выхватывала изо рта, полного булавок, несколько штук, прикалывала где-то что-то,окончательно отрезала теми же ножницами какие-то излишки и говорила: «Вот, пожалуй, и все, милочка, идите». И перед вами появлялись очертания чего-то нового, изящного и совершенного, а расторопные помощницы быстро уводили за ширму оробевшее совершенство. Свои модели она выставляла в Париже, и люди знающие говорят, что все кардены всех времен не заменят одной Ламановой».


Использованные источники:
Матов В.В. «И возвращается ветер на круги свои:[Жизнеописание нескольких поколений большой семьи рос.немцев]: Докум. повествование».М., РПЦ "Внешторгиздат", 1995 г., стр. 45-46


Воспоминания Маргариты Кирилловны Морозовой о Надежде Петровне

Маргарита Кирилловна МорозоваМаргарита Кирилловна Морозова, до замужества Мамонтова (1873-1958) — известная русская меценатка, одна из крупнейших представительниц религиозно-философского и культурного просвещения России начала ХХ века. Супруга Михаила Абрамовича Морозова, сына Абрама Абрамовича Морозова, представителя знаменитой династии купцов Морозовых, основанной Саввой Васильевичем Морозовым (1770-1860). Морозовы были владельцами Тверской мануфактуры. Савва Тимофеевич Морозов (1862-1905) был меценатом МХТ, в частности выделял средства на покупку у Надежды Петровны туалетов для актрис театра. Об этом упоминает О.Л. Книппер-Чехова в одном из писем А.П. Чехову.

Портрет М.К. Морозовой (около 1893 года) В.К. Штемберг.

Владимир Владимирович Матов, воспоминания которого приведены выше, упоминает в своей книге о воспоминаниях М.К. Морозовой:

«Впрочем, более подробно о Н.П.Ламановой написала в своих воспоминаниях Маргарита Кирилловна Морозова, жена М.А. Морозова (из династии Морозовых), собирателя произведений русской и западной живописи. А прекрасный скульптурный портрет М.К.Морозовой изваял по ее просьбе в 1905 году Константин Крахт. И хранится в настоящее время эта скульптура в Третьяковской галерее. Вот так непредсказуемо, неожиданно сплетается все в этом мире.»

Константин Крахт выполнил прекрасный скульптурный портрет и Надежды Петровны Ламановой. На скульптуру можно полюбоваться на нашем сайте в разделе «Изображения Надежды Петровны».

Воспоминания Маргариты Кирилловны Морозовой:

«Одной из достопримечательностей Москвы была Надежда Петровна Ламанова, которая одевала не только всю Москву, но и весь Петербург. Это была большая артистка своего дела, заменить ее никто не мог, она была единственная. Вкус, ее чутье, понимание каждого человека, который к ней обращался, просто удивительны. В Париже, где она постоянно бывала и откуда она привозила грандиозное количество чудесных вещей, поражались ее вкусу, уменью выбирать вещи, пониманию того, что действительно лучшее. Я сама там это слышала от знаменитых парижских портных, которые ей удивлялись. Так как она шила все из заграничных материалов, которые сама привозила два раза в год в огромном количестве, то, конечно, она брала за платье дорого.»

М. Морозова. «Мои воспоминания».


Использованные источники:
Матов В.В. «И возвращается ветер на круги свои:[Жизнеописание нескольких поколений большой семьи рос.немцев]: Докум. повествование».М., РПЦ "Внешторгиздат", 1995 г., стр. 45-46
Серебряный век. Портретная галерея культурных героев рубежа XIX–XX веков. Том 2. Павел Евгеньевич Фокин,Светлана Петровна Князева, Амфора. ТИД Амфора, СПб, 2007 г.

Воспоминания из журнала «Дамский мир» за 1908 г. № 3

Петербургская аристократия, купцы, банкиры и богатые представители театральной «богемы» приобретали одежду, сшитую по индивидуальной мерке. Лучшими мастерами считались те, кто чувствовал стиль и характер  человека и был способен выразить его с помощью куска ткани.

Некоторые дамы имели «у каждой модистки свой собственный манекен», что не исключало дальнейших примерок (у богатых и знатных клиенток они проходили на дому). Императрицу Александру Федоровну, имевшую слабое здоровье, во время примерки заменяла ее камер-фрау Мадлена Занотти, «отличавшаяся, как говорили тем, что ее фигура была абсолютно одинакова с фигурой государыни при таком же росте» (Саблин Н. Указ. соч. С.28). Заказчицы из «простых» навещали модисток в самой мастерской. В начале века там появилась новая должность – «живой манекен». Молодые девушки со стройными фигурами демонстрировали авторские модели перед богатыми покупательницами.

По тому же принципу была организована и знаменитая мастерская московской портнихи Надежды Петровны Ламановой. До наших дней дошло несколько образцов ее творчества, кроме того, сохранились их подробные описания в модных журналах. «На одном из последних балов, - отмечала современница, - я видела туалет, приведший меня в восторг, на m-lle Б., одной из самых красивых и нарядных дебютанток нынешнего сезона. Когда она вошла в зал, я подумала: какой на ней сегодня тусклый, неинтересный туалет: действительно представьте себе обыкновенное бальное открытое платье из mousseline chiffon желто-дымчатого цвета. <…> Тускло, просто показалось мне, и я удивилась, зная, с каким тонким вкусом одета всегда эта молодая красавица. Каково же было мое изумление, когда войдя на середину залы в ярко освещенное люстрами место, моя барышня вдруг точно преобразилась: повернется направо – она вся розовая, повернется налево – вся зеленая. Еще повернется – и все платье переливается всеми цветами радуги. Прелесть и очаровательное впечатление этих переливов трудно передать: полюбопытствовав, я узнала, что эффект получается посредством целой комбинации цветных слоев шифона, так умело подобранных и приложенных, даже в отделке лифа, среди многочисленных воланов – что это творение нашей художницы по части дамских нарядов, знаменитой московской портнихи Ламановой, мастерская которой смело может конкурировать со всеми знаменитыми домами Парижа» («Дамский мир» за 1908 г. № 3 С.5).

Благодаря своему таланту, а также связям в среде московской аристократии, Надежда Петровна приобрела себе заказчиц в высшем свете Петербурга, а затем и среди представительниц Правящей династии. В 1904 году она даже удостоилась звания поставщика Двора Ее Величества императрицы Александры Федоровны. Тонко чувствуя вкусы императрицы, она оставалась в числе ее портних до 1910-х годов. Об этой ее черте писал близко знавший ее московский богач и меценат князь Сергей Щербатов: «Наша талантливейшая русская московская художница-портниха Ламанова ни в каком случае не уступала знаменитым портнихам Парижа, обшивавшим наших модниц, чувствовала же она индивидуальный характер и значение платья для заказчицы – «что для кого надо» - нередко и больше» (Щербатов С. Указ. соч. С.200).


Использованные источники:
Каталог выставки «Петербургский модерн. 1890-1910-е годы. Стиль и светская мода», АО «Славия», Санкт-Петербург, 2016 Автор текста и куратор выставки – Юлия Валерьевна Плотникова, старший научный сотрудник Отдела истории русской культуры Государственного Эрмитажа.

Воспоминания Дзидры Эдуардовны Тубельской о Надежде Петровне

Дзидра Эдуардовна ТубельскаяДзидра Эдуардовна Тубельская (р.1921) была женой Евгения Шиловского, сына Елены Сергеевны Шиловской (Булгаковой). Елена Сергеевна была третьей женой Михаила Афанасьевича Булгакова и основным прототипом Маргариты в романе «Мастер и Маргарита». Ее старшая сестра - Ольга Сергеевна Бокшанская (1891—1948), сотрудница МХАТ, личный секретарь Владимира Ивановича Немировича-Данченко.


Конкретной даты у воспоминаний нет, но известно, что с сыном Елены Сергеевны, Евгением, Дзидра познакомилась в 1938 году, следовательно описываемые события происходили в период с 1938 по 1941 год.

«Елена Сергеевна прекрасно одевалась. Особенно запомнилась ее шуба из куницы, которую она, придя с улицы, небрежно скидывала на кресло. Я ни разу не видела ее в «домашнем» виде, в фартуке или в тапочках. <…>

Изредка Елена Сергеевна приглашала меня сопровождать ее то к известнейшей в высших кругах портнихе Ламановой, то к сапожнику Барковскому. Только он шил обувь для Елены Сергеевны, только его обувь удовлетворяла ее. К Барковскому мы обычно шли пешком по Гоголевскому бульвару. Его крохотная мастерская находилась в полуподвале на углу Воздвиженки. Спустившись на пару ступенек, мы оказывались в крохотном помещении, изумительно пахнувшем высокосортной кожей. Барковский всегда расплывался в улыбке, завидев Елену Сергеевну, шутил, называл ее «моя королева». Он собственноручно надевал ей на ногу прекрасную туфельку, отвечающую всем ее требованиям. Елена Сергеевна вытягивала красивую ногу в шелковых чулках и новых туфельках, откровенно приглашая меня и Барковского любоваться этим зрелищем. Она при этом смеялась и шутила. Я чувствовала себя с ней легко и непринужденно.

Особая церемония соблюдалась и у Ламановой. Там рассматривались Бог знает откуда взятые модные журналы, обсуждались достоинства той или иной модели. Затем производилась наколка материала, принесенного Еленой Сергеевной. Обсуждались достоинства или недостатки данного отреза. Пару раз наш визит совпадал с визитом еще одной известной в Москве светской красавицы — Тимоши, жены сына Максима Горького. Было очень интересно прислушиваться к щебетанию этих двух прелестных дам.»

Елена Сергеевна Шиловская
Елена Сергеевна Шиловская (Булгакова) 1920-е годы


Использованные источники:
Журнал "Наше Наследие" № 86 2008 Дзидра Тубельская Что почему-то сохранила память.
http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/8609.php

Воспоминания Татьяны Александровны Аксаковой-Сиверс

Татьяна Аксакова-СиверсТатьяна Аксакова-Сиверс (1892-1981) - русская мемуаристка дворянского происхождения. Ее отец Александр Александрович Сиверс (1866-1954) - русский нумизмат, генеалог, действительный статский советник, камергер из рода Сиверсов. Мать Александра Гастоновна Эшен (1872-1952) - в первом браке Сиверс, во втором Шереметева, в третьем княгиня Вяземская, была клиенткой Надежды Ламановой. Воспоминания Татьяны Александровны представляют огромный интерес, т.к. вопреки рекомендации отца, писать только о том, что имело непосредственное отношение к ее жизни и брать за образец «Семейную хронику» Сергея Тимофеевича Аксакова (1791-1859), того самого, кстати, предка мужа Татьяны Александровны, написавшего "Аленький цветочек", она писала обо всем, что ей казалось интересным. Сейчас же по крупицам воспоминаний Татьяны Александровны, можно себе вообразить быт того времени, нравы людей.

Перечитав последние страницы, я подумала: мой отец совершенно правильно рекомендует мне писать только о том, что имело непосредственное отношение к моей жизни, и советует в этом смысле брать за образец «Семейную хронику» Сергея Тимофеевича Аксакова. Я же постоянно впадаю в искушение и пишу не только о том, что лежало на моем пути, но и о том, что находилось по сторонам, говорю не только о том, что видела собственными глазами, но и о том, о чем я слышала (правда, почти всегда из первоисточников). В свое оправдание я ссылаюсь на А.И. Герцена, который более либерально смотрел на права мемуариста. Что же касается моей собственной, разорванной на клочки семейной хроники, то она интересна более как точка приложения внешних сил, чем сама по себе (с чем мой отец не вполне согласен!). Вот почему я позволяю себе расширять тематику своего повествования за пределы личного опыта, стараясь все же не грешить против правды.<…>

<…>В ноябре 1912 г. я снова получила приглашение к Загоскиным по поводу именин Кати. О платье, которое было на мне в тот вечер, надо сказать несколько слов. Осенью 1912 г. парижский Дом моделей Пуаре устроил в Москве демонстрацию своих новинок. Надежда Петровна Ламанова предоставила Пуаре целый этаж своего дома на Тверском бульваре для экспозиции, и я, по знакомству, могла видеть, как парижанки-манекены (это было новшеством!) торжественно выступают, демонстрируя на себе модели самых необычайных форм и смелых цветосочетаний.

Ламановской мастерице, которая на меня шила частным образом, удалось скопировать одно из платьев Пуаре, а мне ничего не стоило по памяти воспроизвести на нем вышивку. Не скажу, чтобы я это платье очень любила, но оно было безусловно интересно. Сделано оно было из лимонно-желтого шифона. С левого плеча до пояса наискось шла вышитая гирлянда полевых цветов самых ярких тонов, заканчивающаяся широким синим кушаком.<…>

<…>Осенью 1912 г., заходя с мамой на примерку к Ламановой (у Ламановой одевалась, конечно, не я, а мама), я видела, как мастерицы проносили вороха каких-то кружевных предметов и говорили, что это «приданое барышни Волоцкой» (мать Танечки была за Волоцким), которая выходит замуж за красавца Воейкова. Воейков был действительно красив, но не имел никаких средств. Он и его брат, брошенные отцом, воспитывались бар. О.П. Менгден, рожд. Воейковой, приятельницей моей бабушки Александры Петровны. По окончании Пажеского корпуса Николай Сергеевич вышел в стрелки и сделал предложение Таточке Дрентельн. С его стороны это был, очевидно, брак по расчету, если не ради денег, которых, кажется, не было, то ради карьеры. (Генерал Дрентельн, очень милый и порядочный человек, был близким другом государя в те дни, когда тот был наследником, и сопровождал его в поездке на Дальний Восток.) В описываемое мною время брак Таточки уже совершился, и Воейковы жили в той части Царского Села, которая называлась София и где были расположены казармы 4-го стрелкового полка. На письмо Андрюши Таточка ответила восторженным посланием, в котором обещала всячески содействовать, приглашала меня к себе и под конец рисовала картину дружественного союза, который должен был навеки объединить Андрюшу, меня, ее и... Н.С. Воейкова. Я была очень тронута, но присущий мне здравый смысл восстал против проекта этой «квадратуры». Я знала, что попытка создания таких надуманных отношений потерпела фиаско в 30-х гг. XIX века (Герцен, Огарев и их жены). В XX веке она была бы совершенно абсурдна.<…>


Использованные источники:
Аксакова (Сиверс) Т. А. Семейная хроника. Книга 1. Ответственные редакторы: А. С. Кулешов, к.и.н. О. В. Рыкова. М., Территория, 2005 г.

Воспоминания Ниссона Абрамовича Шифрина о Надежде Петровне Ламановой

Ниссон Абрамович ШифринНиссон Абрамович Шифрин (1892-1961) - советский театральный художник. Народный художник РСФСР (1958). Лауреат двух Сталинских премий (1949, 1951). В 1935 году в Театре Красной Армии оформлял спектакль «Укрощение строптивой», для которого Надежда Петровна создавала костюмы по его эскизам.

Творческая Лаборатория ВТО

Наши художники-модельеры, разрабатывая костюмы, в какой-то мере находятся под влиянием французов. Но они вносят много самостоятельно найденных элементов, органически подсказанных характером нашего быта. В частности, Н.С. Макарова – ученица Ламановой проводит глубоко осмысленные идеи в построении костюмов. Если в бытовом костюме мастера думают прежде всего о смысле, назначении, эстетике его, то тем более негоже, одевая актера, заботиться лишь о фасоне, количестве карманов и пуговиц. Покрой, цвет, форма, фактура, все тонкости и детали платья оказываются не мелочами, если возникают как результат определенной мысли, связанной с трактовкой образа персонажа.

Превосходный мастер костюма Н. Ламанова обычно исходила из того, что материю нельзя насиловать. Чтобы получить нужную форму, она не мельчила и не дробила ткань. Она так искусно укладывала, драпировала, что, распоров швы самого сложного костюма, можно было увидеть, что он сделан из цельного неразрезанного куска материи. Так она поступила в спектакле «Волки и овцы», создав для Д. Зеркаловой костюм 70-х годов XIX века, и в «Сне в летнюю ночь», сделав античные хитоны.

Ламанова часто основывалась на народных костюмах. Но признаки народного она видела не в национальном орнаменте, украшающем платье, а в народной конструкции костюма.

Примечание: С текстом этой стенограммы Ниссона Абрамовича, касающимся вопросов театрального костюма можно ознакомиться на нашем сайте здесь.

Выступление на обсуждении выставки эскизов театральных костюмов

Конечно, на выставке надо было бы показать, кроме эскизов, готовые костюмы в натуре, в материале, в обработке, потому что в этом много художественного труда.

K сожалению, театры относятся к этому так: постановку списали, все идет на другие цели, на другие пьесы, под громким названием использования внутренних резервов, а на самом деле это расхищение государственной собственности и, если хотите, даже вандализм в тех случаях, когда это произведение высшего искусства.

Я не могу не упомянуть имя Ламановой. Ламанова – непревзойденный‚ исключительный мастер театрального костюма, она была не только помощником художника и воплотителем их идей, но и учителем художников. Я считаю, что все, кто работал с Ламановой, многому у нее научились. Я считаю, что и Вильямс и Дмитриев безусловно научились мышлению в материале, мышлению о том, что такое конструкция костюма, – этому учились у Ламановой.

Сделано ли что-нибудь для сохранения этого наследия Ламановой, и сохранились ли во МХАТе и в театре Вахтангова ее костюмы? У нас в театре они сохранились.

Мы как-то говорили с покойным Иваном Яковлевичем Гремиславским о создании монографии о Ламановой. К сожалению, это не осуществлено, но надо вспомнить об этой удивительной художнице и сделать если не монографию, то хотя бы монографическую статью. И показать ее работу на выставке костюмов мне кажется необходимым.

Примечание: С полным текстом этого выступления Ниссона Абрамовича можно ознакомиться на нашем сайте здесь. Читайте также письма Ниссона Шифрина Надежде Петровне.


Использованные источники:
Шифрин Ниссон Абрамович. «Моя работа в театре», М., «Советский художник», 1966 г., 284 с.


Вам также будет интересно: «Платья в воспоминаниях»